Убивця Янголів

Убивця Янголів з-за спини підкрадавсь,

Вичікував на слушну мить.

І в друзі він так вперто набивавсь,

Що Янгол згоден був усе лишить.

Він крила з шелестом складав, як то бувало.

І пір’ям білим крилася земля.

Та небо сіре все йому прощало,

Бо застеляла очі щирості імла.

І враз зчинилось блискавкою небо,

Бо вже внизу чекав Убивці спис.

Злітав той Янгол лиш зі словом:«Spero!»

І впав він з серцем враженим наскрізь.

Так Янголи у наших душах гинуть.

І день за днем Убивці бракне сил,

Бо Янголи, відтак, до нього вже не линуть.

Піднявшись з попелу, вони не зичать крил.

Февраль для Скрипки

Скажете странное имя? Да она и сама это всегда знала. Прилипло еще как-то со школы. Казалось бы нормальная  фамилия – Скрипова, и обычно такие фамилии не дают оснований для кличек. Но это получилось как-то случайно, невзначай кто-то обронил из школьников слова :

- Скрипова, а ты никогда не пробовала на скрипке играть? Представляешь, как бы было смешно – «Скрипова на скрипке…» .

Так и повелось. Это было совсем не обидно , когда тебя называли Скрипкой, а даже как-то необычно и музыкально.

Школа ушла, а с ней и одноклассники с их невинными шуточками. Но Скрипка оставалась та же. 20-летняя девчонка с открытой душой и бесхитростными действиями. Как же она слишком тонко чувствовала все, что происходила вокруг нее! Порой это так мешало жить, ища в прохожих жизнь, заглядывая им в глаза с вопросом о правде. А правды ей никогда не дождаться. Хотя был тот, кто подхватывал ее на лету. И не было для нее тогда трудностей, ведь все решалось очень легко и быстро, когда мысли совсем о другом. Она долго к этому шла, проходя миллионы тысяч лиц. Она всегда пыталась сказать ему:

 - Тебе не нужно говорить, чтобы я услышала. Тебе не нужно звать, чтоб я обернулась. Тебе не нужно уходить, чтобы я заметила.

Но эти слова почему-то терялись в мишуре пестрых фраз разговора. А он был уставший, и эта усталость была ей понятна. И раз за разом ей то и дело хотелось ее снять. Заставлял гореть то льдом, то пламенем, а Скрипка в этом процессе жила , как феникс, потому, что она  уже не могла существовать без этих возрождений. Она узнала, как звучит струна…

Ее было немного, а сегодня утром не стало совсем. Она никогда не знала , что агония может быть не только от температуры, но и после обычных звуков, что складываются в слова. Снег таял и бил картечью в карнизы окон, от чего она просыпалась каждые 10 минут, как от выстрела в спину.

- Мне кажется, что меня нет. - твердила Скрипка. Ее подвесил над пропастью тот, кто раньше подхватывал на лету. Некому больше подхватывать. Ощущение падения продолжается долго. Произнесенные Скрипкой хорошие и искренние слова смотрели на себя в зеркало и обращались в каких-то уродцев. Она не верила в то, что такое возможно!

- Что это за зеркало? Неужели мои слова такие ничтожества?

 Все покрывалось мхом, отбирало воздух и возвращало пустоту, от которой Скрипка так недавно со счастьем избавилась, от которой бежала, стремглав не оборачиваясь. Она сделала последнюю попытку обернуть эти слова, да только и они показали ей на дверь.

Дым кальяна… она пыталась вдыхать его все глубже.

- Дым… все дым. - повторяла Скрипка. Кроме дыма не было больше ничего. Изнутри было вытащено все, и теперь этот вакуум она пыталась заполнить этим дымом.

- Говорят, что от него помутняется рассудок... Ну давай же, давай..! Чертово вранье! - с полным отчаяньем Скрипка проклинала все эти глупые россказни о кальянном курении и его наркотическом влиянии. Нечего не давало ей возможности забыться.

- Человек - ведь это не слова, а то, что он делает. Ведь так меня всегда учили! А что теперь?  Теперь я вишу за эти слова над черным ущельем. И если я даже туда упаду, этого же никто не услышит. Я знаю, как звучит струна. Теперь я знаю, как она молчит…

 В этот момент Скрипка почувствовала какой-то щелчок у себя внутри.

- Что-то оборвалось или это я уже начинаю падать? - подумала она.

Так с треском падает вековое дерево сраженное молнией, так падает на землю обожженная солнцем птица, так рвется на скрипке струна от разъяренного смычка. Так началось падение Скрипки. Куда? Неизвестно. Но понятно наверняка одно: там, внизу твердые ладони земли и уклониться от них нельзя. Можно лишь надеяться на того, кто подхватывал на лету.

А надеяться ли..?  

  

Февраль. Достать чернил и плакать! 

Писать о феврале навзрыд, 

Пока грохочащая слякоть 

Весною черною горит. 

Достать пролетку. За шесть гривен 

Чрез благовест, чрез клик колес 

Перенестись туда, где ливень 

Еще шумней чернил и слез. 

Где, как обугленные груши, 

С деревьев тысячи грачей 

Сорвутся в лужи и обрушат 

Сухую грусть на дно очей. 

Под ней проталины чернеют, 

И ветер криками изрыт, 

И чем случайней, тем вернее 

Слагаются стихи навзрыд.

Б. Пастернак

P.S. Никогда не думала, что буду писать нечто подобное. Но когда нет возможности об этом говорить, можно обратиться с просьбой о терпении только к бумаге.

В твоїх долонях

В твоїх долонях візерунки неба.
Там вічність, перехрещення стежок.
Шукай в них те, що долі треба
Для здійснення всіх мрій і всіх думок.

Нехай вони з падінням всі зникають.
Я пам’ятатиму їх вічності політ.
Як з ніжністю в долоні нам лягають
Зірки удаваних прожитих наших літ.

Твої долоні з візерунком долі.
Веди мене стежками цих доріг
Допоки з неба падатимуть зорі,
Допоки не розтане весь цей сніг

Я хочу, щоб ти бачив сни

Кому вдавалось бачить сни,
Той щиро вірить у безодню,
У теплий сніг лісами навесні,
У щирість слів, бо це природно.

Немає дивного і втому,
Щоб перелякано піти.
З бажанням знову буть самому,
Закрити очі, обірвать дроти.

Зберу для тебе всі цілунки з неба.
Політ у сни – то все вони.
Прислухатись до слів нічних віщунок треба.
Я хочу, щоб ти бачив сни.

И каждое утро он будет с похмелья...

И каждое утро он будет с похмелья,
С седыми глазами, холодной рукой.
В табачном дыму убивать вдохновенье.
Сжимая тетрадь, порой со слезой.

Не нужно, не трогай его ты забвенья.
Он просто сглотнет кофейную муть,
С лицом одиночества всего поколенья,
У них же не кровь уже в венах, а ртуть.

Он кроткий сидит, с безумием тихим.
Теперь для него здесь последний приют.
И будет лишь ждать, как сказано Ветхим,
Когда уже в Нем Человека убьют.

Я позичаю мрії снам...

Я позичаю мрії снам,
Я віддаю їх на поталу.
Я розривати мрії стану,
Якщо їх вчасно не роздам.


Чи раз набгать, як еполети?
Нехай отак собі блищать.
Незбутні, хворі , все ж горять.
Нехай любуються естети.


Гірку пігулку запиваю.
Нехай все лишиться як є.
Бо все одно колись мине
Той крик крізь сни: Я потопаю!


А що залишиться на потім?
Я мрії витворю нові,
А потім знов роздам , як ті.
Де серцю важче, легше плоті.

Твои часы

Не так давно я садилась за белый лист бумаги и не чувствовала перед ним страха или смущения. Я говорила все, как есть, потому что знала, что слова, сказанные в чей-то адрес, останутся неузнанными. А теперь обдумывается и взвешивается каждое слово. Только нужно ли вот так доводить до стерильности свои мысли и чувства?

Даже в своих дневниках порой хочется так замаскироваться, чтобы я сама не узнала себя, чтобы посмотреть на себя в зеркало с новым лицом, чтобы убедить себя в выдуманной реальности. Ухожу, убегаю от ответа, от честности перед самой собой.

Но приходить момент, когда уже так, как было раньше, больше не будет. Когда время останавливается в одной точке и ждет твоего решения, твоего толчка для замершего маятника. Вот так и я сейчас стою в какой-то старинной часовне , с ключом в руках для древних механических часов. Нужно лишь один поворот и застучит железное сердце, нужно лишь одно прикосновение - и возобновиться жизнь, и пойдет новая кровь сосудами заржавелых шестеренок.

И вот я уже здесь, и у меня есть все инструменты, которыми можно совершить эту временную инициацию. Но вдруг, вспоминается, что уже однажды заводился подобный механизм, доверенный моим действиям и рукам, и он был открыт для нового движения и отсчета, и звенели его переливистые раскаты каждый час. Но вскоре каждый этот час начинал превращаться в ложь. Часы то спешили, то замедляли свой ход. А я все продолжала к ним подстраиваться, думая: Может это была моя ошибка? Ведь это мои руки давали им жизнь. Больше ведь никого они к себе не подпускали кроме меня? Или… это я себя в этом уверила? И вот потому ложь стальных раскатов превращалась в слова эпилога. Все уходило. Часы продолжали идти, а моя жизнь снова встала.

Но вот сейчас… должно быть совсем другое. И ключ другой в руках и механизм не похож на прежний, и звон у них совсем иной. Но, только поднося к этим часам руку, она вдруг начинает дрожать. И совсем не от того, что не уверенна в том, что нужно положить отсчет новому времени именно сейчас, а от того, что новой лжи от перезвона выдержать уже не будет мочи. Только бы они были исправны, твердишь шепотом с мольбой. Только бы исправны… И тогда уже совсем не важно будет ли новый эпилог и когда он будет. Не важно, потому, что маятник уже начнет свой ход, потому что я вдохну жизнь в это бездыханное железное тело, я подарю ему надежду на вечный звон, я научу его новым краскам мелодий. И часовня будет дышать, и по ее венам будет пульсировать кровь, будут вертеться шестеренки и в один момент слетит с них вся вековая ржавчина.

Можно пережить все, даже их остановку. Но мольба, останется едина: Только бы не врали… только бы не врали…. Только…